Письмо

В детстве нас пугала темнота. Нам снились сны, в которых мы терялись в толпе, судорожно ища мамину или папину руку. Мы боялись чудовищ, стерегущих нас под кроватью , и старались по- минимуму выбираться из- под одеяла.  Мы росли, наши страхи становились более обоснованными и реальными. Точнее, мы стали бояться действительно страшных вещей.

Я хорошо помню тот день, когда начался новый отсчёт. За пару дней до этого мы говорили о каких-то абсолютно неважных вещах, но тебе было радостно. И мне было радостно от того, что радуешься ты.  Мы говорили, я тихо улыбалась на другом конце провода, слушая тебя в пол уха, и думала, что так будет всегда.

В тот день, когда начался новый отсчёт, я думала об абсолютно неважных вещах. Я считала секунды, минуты, я трогала время руками. Я приняла эту новость так, словно с первой нашей секунды знала, что это с тобой случится: я не кинулась в истерику, я не перестала слышать посторонних звуков, не начала метаться из комнаты в комнату, как птица, загнанная в клетку. Я продолжала считать секунды и минуты.

Мне кажется, что я помню черты твоего лица, но, как только я пытаюсь его представить, оно растворяется. Мне кажется, я помню звук твоего голоса, но, как только пытаюсь его воспроизвести, слова распадаются на набор отдельных звуков. Мне кажется, я помню всё, что с нами происходило, но, как только пытаюсь прокрутить в голове эти эпизоды, они рассыпаются на ничего не говорящие кадры. Единственное, что я помню – чересчур тонкие пальцы . Нить, связывающая меня с тобой.

 Начался новый отсчёт. Теперь я не боюсь темноты. Я знаю, что мама с папой не всегда будут рядом. Под моей кроватью нет никаких чудовищ. Я не боюсь тех самых «действительно страшных вещей», которые могут произойти. Произойдут – ну что ж, так тому и быть. Единственное, чего я боюсь теперь - того, что твои чересчур  тонкие пальцы так и останутся самым дорогим, что было у меня в этой жизни.

                                                                                              С любовью, твоя Саша.